Как Черчилль пытался предупредить Сталина о нападении вермахта на СССР

Первую попытку налаживания отношений с Советским Союзом Черчилль предпринял в июне 1940 года. Он написал Сталину в связи с назначением в Москву нового британского посла сэра Стаффорда Криппса: «В настоящее время, когда лицо Европы меняется с каждым часом, я хочу воспользоваться случаем – принятием вами нового посла Его Величества, чтобы просить последнего передать вам от меня это послание.

Наши страны географически находятся на противоположных концах Европы, а с точки зрения их форм правления они, можно сказать, выступают за совершенно разные системы политического мышления. Но я уверен, что эти факты не должны помешать тому, чтобы отношения между нашими двумя странами в международной сфере были гармоничными и взаимно выгодными».

Признавая, что «только сам Советский Союз может судить о том, угрожает ли его интересам нынешняя претензия Германии на гегемонию в Европе», Черчилль предложил Сталину возобновить контакт, чтобы у них была возможность «консультироваться друг с другом по тем европейским делам, которые неизбежно должны интересовать нас обоих».

Сталин на призыв британского премьера не откликнулся.

Через  восемь месяцев Черчилль повторил попытку. На этот раз поводом для обращения стали разведданные, что в качестве своей следующей цели Гитлер наметил нападение на Советский Союз. Британский премьер написал главе СССР:

«Я располагаю достоверными сведениями от надежного агента, что, когда немцы сочли Югославию пойманной в свою сеть, то есть после 20 марта, они начали перебрасывать из Румынии в Южную Польшу три из пяти бронетанковых дивизий. Как только они узнали о сербской революции, это передвижение было отменено. Ваше превосходительство легко поймет значение этих фактов».

Черчилль направил письмо Криппсу, «при условии, что оно будет вручено Сталину лично».

12 апреля Криппс сообщил в Лондон министру иностранных дел Энтони Идену, что послание он пока не передал. Все дело в том, объяснил посол, что перед получением этого документа он направил письмо заместителю наркома иностранных дел СССР А. Я. Вышинскому, в котором отметил, что сотрудничать со странами, сопротивляющимися державам оси, в интересах СССР. «Если бы теперь, – продолжал Криппс, – я передал через Молотова послание премьер-министра, выражающее ту же мысль в гораздо более краткой и менее энергичной форме, то я опасаюсь, что единственным результатом было бы ослабление впечатления, которое уже успело произвести мое письмо на Вышинского. Советское правительство, я уверен, не поняло бы, зачем понадобилось вручать столь официально такой краткий и отрывочный комментарий по поводу фактов, о которых оно, несомненно, уже осведомлено, и притом без какой-либо определенной просьбы объяснить позицию Советского правительства или предложений насчет действий с его стороны. Я считал необходимым изложить вам эти соображения, ибо я сильно опасаюсь, что вручение послания премьер-министра не только ничего не дало бы, но и явилось бы серьезной тактической ошибкой».

Иден объяснил ситуацию Черчиллю, добавив при этом, что «доводы сэра Стаффорда Криппса против вручения вашего послания приобретают, мне кажется, известную силу. Если вы согласитесь, я предложил бы сообщить Криппсу, что ему незачем вручать сейчас вашу телеграмму. В том случае, если Вышинский благожелательно отнесется к его письму, тогда он просто изложит ему факты, содержащиеся в вашем послании».

Однако Черчилля подобное положение дел не устраивало. Он поставил перед собой конкретную цель – не столько информировать советское руководство о запланированном нападении вермахта, сколько установить отношения со Сталиным. «Я придаю вручению этого послания Сталину особую важность, – написал премьер-министр Идену. – Я не понимаю, почему с этим возникают трудности. Посол не может оценить должным образом военное значение того или иного факта. Прошу вас выполнить мою просьбу».

Прошло два дня, а ситуация так и не изменилась. Черчилль вновь стал давить на Идена: «Вручил ли сэр Стаффорд Криппс Сталину мое личное письмо с предостережением насчет германской опасности? Меня весьма удивляет такая задержка, учитывая значение, которое я придаю этой крайне важной информации».

На этот раз глава Форин-офиса велел Криппсу немедленно передать послание премьера. Требование было выполнено на следующий день – Криппс вручил письмо А. Я. Вышинскому. Спустя четыре дня Вышинский сообщил, что телеграмма британского премьера «передана Сталину». Однако вождь всех времен и народов оставил ее без ответа.

На этом история не заканчивается. В октябре 1941 года в Москву для переговоров с советским правительством приехал министр авиационной промышленности и очень близкий к Черчиллю человек лорд Бивербрук. Во время одной из встреч со Сталиным зашла речь об апрельском послании Черчилля, на что глава СССР ответил, что он «не помнит об этом предупреждении».

Когда реплика Сталина дошла до Черчилля, он пришел в бешенство. Британский премьер тут же связался с Иденом:

«Это было единственное послание, которое я направил лично Сталину до нападения Германии на СССР. Оно было немного зашифровано, ввиду огромного значения передаваемой в нем информации. Краткость этого послания и тот исключительный способ коммуникации с передачей письма главе другого государства через посла должны были обратить внимание Сталина. Это просто удивительно, что посол набрался наглости задержать эту телеграмму на шестнадцать дней и вручить ее Вышинскому. Возможно, она так никогда и не достигла Сталина или была передана ему мимоходом. Криппс несет огромную ответственность за столь твердолобое и тормозящее поведение».

В октябре 1942 года во время визита в Москву Черчилль вновь вернется к своему посланию. Обращаясь к Сталину, он скажет:

– Лорд Бивербрук сообщил мне, что во время его поездки в Москву в октябре 1941 года вы спросили его: «Что имел в виду Черчилль, когда заявил в парламенте, что он предупредил меня о готовящемся германском нападении?» Да, я действительно заявил это, имея в виду телеграмму, которую отправил вам в апреле 1941 года.

И в этот момент Черчилль достал злополучный документ. Когда он был прочтен и переведен, Сталин лишь пожал плечами:

– Я помню, – сказал он. – Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около того.

Источник изображения – Wikimedia Commons (public domain).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.